Судя по тому, что сделанное нами стало Обычаем, Традицией – значит, всё из этого и есть та самая правда. Мы шли в веру не за деньгами, не за властью, а из-за любви к родному, поэтому единственное, в чем нас могут упрекнуть современники – почему мы тогда, в те годы, шли не так быстро, как им бы хотелось сейчас.

Добавил бы – волхв, мифолог.

Да, 19 лет. Искал правды, веры, которая не врет и которую я мог бы разделить, не лишаясь родного языка и не впадая в обрядоверие.

Чужое есть чужое, очень странно обращаться к Высшим силам на чуждом тебе языке и исполнять религиозные предписания, суть которых ты не улавливаешь или не принимаешь всем сердцем. Тот опыт был интересен, но не давал душе требуемого.

Так всё равно однажды встретил бы славянское язычество, куда б я ни пришел до того.

Наверное, всё то же представление о правде: это божественный закон, соблюдаемый людьми.

Круг единомышленников, который хотя и начинался с близких друзей, потом расширился за счет знакомых, родственников, посторонних людей, становившихся единоверцами.

Тогда, в первый день, мы мало представляли, что делать, нами двигало желание делать – обратиться к богам, сложив обряд. Это был ноябрь 1993, мы вышли на тогда еще не застроенное поле перед 51-м кварталом г. Обнинска. Вечер, небольшой костер, хлеб (всё, что у нас было) как треба, четыре человека, которые пытались молиться Богам, говоря от чистого сердца.

Я никогда не думал, что мы играем или что-то реконструируем, и никогда никому не давал оснований считать так относительно себя. Для меня это всегда был вопрос вероисповедания. Не создания какой-то общины, а именно исполнение обряда для общения с Богами.

Это личное, поэтому без ответа.

Признал бы и пришел с просьбой научить. Собственно, так со мной и было, когда я обрел своего духовного наставника.

Отвечу в двух частях. Был занятный случай, когда я увидел живое пульсирование того, что можно назвать Обычаем. Известный заговор «Чур чурило» составил не я, а московский жрец Млад (Игнатов). Побывав у него на обряде, я запомнил его на слух и начал использовать в своей практике как очистительный. От меня его усвоили, так же на слух, калужские жрецы Лютобор и Малюта. И вот по прошествии нескольких лет я обнаружил, что этот заговор калужане (не жрецы, наверное, а девушки, проводящие очищение) произносят не так, как я. Я спросил, почему, – мне ответили, что именно так его от меня и услышали. Вернувшись домой, я позвонил Младу и попросил его под диктовку произнести мне тот исходный текст, что он говорил на обряде. И оказалось, что его текст отличается от моего. То есть, когда тексты заучиваются на слух, происходит их изменение. А передача текстов изустно и есть традиция. Наши три варианта текста – это цепочка передачи внутри одной традиции. Так она и складывается. Эта история случилась где-то в 1995-1996 году.
И второй случай, что произошел в Смоленске (это уже примерно 1998-1999 годы). Мы были на небольшом спонтанном обряде у местной общины, на котором присутствовали только два их жреца. Во время обряда прозвучало обращение «Велике Триглаве». И, конечно же, не так, как это полагалось, с отличиями в тексте. После я заговорил со смоленским жрецом, сказав, что он ошибся, и текст читается не так. В ответ услышал: «Никаких ошибок, это старый текст, дошедший до нас от предков!» Сперва я испытал недоумение: как так, вот он – я, тот, кто написал эти слова собственноручно! Уж мне ли не знать, о чем тут вообще спорить! Но потом вспомнил случай с текстом Млада и не стал настаивать на своем. Значит, традиция складывает сама себя, изнутри. Я принял происходящее как должное: значит, угадываю суть, пишу верно и правильные вещи, раз люди принимают это за нечто исконно существовавшее.
А в начале 2000-х была и еще более комичная ситуация, в Подмосковье, когда в разговоре о славлениях некто объяснил мне, что я вообще не причастен к этим своим текстам, не имею права на них претендовать, что они – общие и витают в воздухе сами по себе, а я просто их первый озвучил, и нечего тут. Причем говорилось это с жаром и в полной убежденности, что так и есть. И тогда я мысленно согласился: пусть так и будет.
Вообще, раз уж речь о славлениях, – пара слов о них. Это не стихотворные произведения, над которыми в поисках рифмы надо думать. Славления появляются не как итог размышлений, а в состоянии наития, в том мгновенном озарении, когда нужно успеть записать явившиеся тебе слова, которые слышишь в буквальном смысле на ходу, строка за строкой. Как правило, на них уходит совсем немного времени, обычно они появляются в записанном виде уже готовыми, не требующими доделки.

Безусловно. И, должно быть, в ходу сейчас преимущественно эти обряды, или они взяты за основу. Например то, что по недомыслию называют «раскрещиванием», хотя это очищение. Имянаречение. Сам ход обычных обрядов. Всё это появилось еще в середине 90-х, когда я жил в Обнинске.

Вопрос так не стоял и не мог стоять. Была нужда в обрядах, постепенно – то в одном, то в другом, по мере нашего понимания и проживания календаря и частных действ. И в ответ на потребность обряды рождались из-под наших рук. Я говорю не только о себе, разумеется.

Не знаю, в таком ракурсе мы не смотрели на свой духовный рост, на опыт, и в принципе не могли их так воспринимать. Для меня важнее ощутить, испытать духовное переживание, чем соблюдать в вопросах веры некую обязательную «научность», что-то реконструируя. Да, мы искали крупицы в этнографии и фольклоре, находили, примерялись и применяли, воспроизводили в реальной практике то, что подходило под наши цели. А остальное, чего не хватало, возникало как бы само, по ходу, пусть и не все сразу, через внутреннее понимание логики мифа и обряда.
Вообще, этот вопрос интересен и должен быть расширен: а как это было у основателей христианства или ислама, буддизма? Ведь им тоже пришлось откуда-то брать обряды и молитвы, прежде не существовавшие. Они их «реконструировали», или это было их «авторским творчеством», или они что-то брали у религий соседних народов? И вот теперь, когда мы сместили акцент на другую традицию, слова про «реконструкцию» и «авторское творчество» уже не кажутся уместными или корректными.  Они становятся, скорее, потенциально опасными, ведь и статья в законе уже есть про сильно обижающихся верующих. И хочется говорить в ответ о «боговдохновении», о «святом благоговении» и прочем «молчании вместе с богом». Это шутка, если что. Показывающая, что не стоит пытаться анализировать вещи, связанные с сакральными переживаниями, путем простой подгонки под удобные лекала. 

В названии созданного союза (ССО СРВ) во второй его части мной было предложено использовать в качестве самоназвания нашей религии «Родная вера» вместо неоднозначного термина «Язычество». С этим согласились, и так стало. «Славянской» добавил Вадим (Казаков прим.автора), тогда этот момент играл очевидную большую роль. Ведь мы радели не за язычество в абстрактном смысле, а за славянскую дохристианскую веру.

За минувшие годы ситуация скорее забылась, чем прояснилась. Я не должен был ориентироваться на поляков, так как не имел с ними общения. Но от Вадима (Казакова прим.автора), возможно, слышал самоназвание польских язычников. Отсюда и идет предположение: данное событие произошло то ли с оглядкой на поляков, то ли нет. Доказать это уже наверняка невозможно. Именоваться «родной верой» – что может быть проще? На это прямо наводит наш язык.

Разумеется. Извратить смысл слова «родной» трудно. Другое дело, что «родноверами» теперь себя кто только ни называет…

Зачем менять лучшее на хорошее?

Тогда уж Велеслав, ибо мистик и философ. Вадим более прагматичен. Я – посередине.

Время от времени мы спорили с Вадимом о частностях, пытаясь нащупать истину через слова и смыслы.

Почти ни в чем не расходились. Хотя вопрос способа управления ССО СРВ, с моей точки зрения, нас развел.

Вообще ни в чем. Мы думаем в одном русле, и нам всегда есть о чем поговорить по душам, так как мы ближайшие друзья.

То, что всегда было и есть сейчас. Вера в Богов и желание принести Родноверию пользу.

Личные сложности есть у всех и будут всегда. Иногда им поддаешься – как ни крути, ведь мы просто люди.

Потому что сперва – дело, а все остальное – потом, ну или никогда. Общественное выше частного. Надо забыть мешающее и договариваться исходя из того, что объединяет.

Чтобы возрождать в Родноверии духовную составляющую.

Мы принимали в Круг тех, кто разделял схожие с нами представления о Высшем и духовном. В итоге это был Союз дружащих между собой на личном уровне общин. А почему общины так плохо объединяются? Потому что все – лишь люди, потому что имели негативный опыт ранее, потому что в принципе советский и постсоветский человек более всего недоверчив тогда, когда ему ничего не грозит.

Не знаю, у меня в общине и в «Велесовом круге» никогда такой спор не возникал и возникнуть не мог. Глава назначает – народ, его таковым признавший, приходит. Это не вечевой принцип. Иначе будет разговор, но не будет дела.

Нынешнее положение отличается от прежнего, так как «Велесов Круг» счел свои задачи в основном выполненными и предложил общинам пока жить без общего собрания и решений, своим чередом. Основной точкой приложения сил «ВК» сейчас является его база – Хоромы Велеса и Марены.

В основном мелочи, которые сейчас ничего бы не решали. Хотя, если подумать, у нас был призрачный шанс получить признание еще в 90-е, когда была зарегистрирована Московская славянская языческая община во главе со жрецом Младом. Мы, общины Обнинска и Калуги, могли стать ее филиалами, но не пожелали. Но МСЯО со временем развалился, и могли ли бы филиалы как-то вырулить в правовом поле при исчезновении головной организации? Большой юридический вопрос…

Ну, не только же этой книги, и она не самая толстая! У меня издано 40 книг, не считая переизданий. Сон в этой трилогии – только объединяющий момент. А конкретно в данной работе требовалось прояснить, каково представление наших предков о том свете. Разве это не важно? Важно, так как, в конечном счете, это не про фольклор, а про нашу древнюю веру, про то, во что мы верим и сами.

Я бы только дополнил ее новыми примерами. Менять или улучшать там, на мой взгляд, особо нечего.

Да, и думаю, многие из наших единоверцев имели такой опыт неоднократно. Если этот вопрос задать им, то расскажут с подробностями. Вон у Вадима есть двухтомник про сновидения.

Долгий был бы рассказ. Осознанным сном можно управлять, перемещаясь по желанию, но, не факт, что по иному миру. А путешествие души во сне – неконтролируемый полет на тот свет. К осознанному сну можно научиться. Ты знаешь, что спишь, но сон подконтролен, как и «тело» в нем.

Если бы имела место просто работа мозга, то через три дня таких путешествий организм бы однозначно начал засыпать днем, так как человек в эти дни не спал, а думал по ночам.

Нет.

Не было такого на моей памяти. Хотя смешную историю расскажу. У товарища умер отец, мы его похоронили и на ночь остались на кладбище у свежей могилы, так как есть такой обычай. В железной посудине зажгли костер (что там подумал кладбищенский сторож, сказать не возьмусь) и сидели прямо на земле внутри оградки. Чтобы скоротать время до утра, рассказывали друг другу какие-то истории. Сверчки поют, ветерок шумит, кругом могилы. Было нам тогда немного за двадцать. И вот через слова рассказа слышим мы, как нечто приближается к нам из темноты за пределами освещенного костром места. С похрустыванием, неспешно. И прямо к нам, со стороны могил. Надо ли говорить, что мы испытали, мягко говоря озноб? О, тут во всякое поверишь! Но вот на свет вышел небольшой еж, который просто искал, чем перекусить. Так что да, такой вот «опыт».

Так учит опыт народа, отраженный в его фольклоре и этнографии. Коллективная память. Зачем мне сомневаться в опыте поколений в этом вопросе?

В книге моего опыта совсем чуть, я таким не злоупотребляю по отношению к читателю, уважая его право узнать факты, а не домыслы.

Из моей книги следует, что разные традиции описывают Тот Свет как раз сходно. Конечно, я говорю только про родственные индоевропейские традиции, а в других я не специалист и затрудняюсь сказать, какой толщины и в скольких томах получилась бы такая работа по рассмотрению всех мировых представлений о загробном мире. Мне это и не под силу, и не интересно.

Тут можно и нужно слишком долго рассуждать, часами, мы не уложимся в формат беседы.

Одна душа умирает, другая на сороковой день уходит в иной мир, где ее судьба определится: Ирий, Пекло или выход из перерождений.

Я к ней готов. А само переживание уже неважно, это будет лишь миг.

Я чту богиню Марену, принимая смерть как часть бытия, чего уж более?

Первое. Человеческое тут ни при чем.

Можно неправильно истолковать. Можно выдумать этот ответ. Дает ли Чернобог человеку ложные ответы? Крайне сомнительно, что он вообще станет отвечать.

Общение с Высшим трудно описать другим людям, а разговор с собой можно изложить обычным языком.

Был, но я оставлю его при себе.

Такого не случалось. Я никогда не испытывал сомнений, так как не обманывал себя пустой верой, т.е. суеверием.

Конечно, нет. Она глубоко патриотична по духу по отношению к древней вере. В свое время через нее многие люди открыли для себя идею веры в Родных богов. Этого более чем достаточно, чтобы оценить ее вклад, не обольщаясь вопросом о происхождении.

Почему бы и нет? На благое дело его могли сподвигнуть боги. Проверка умозрительных построений обычно невозможна. Скажем так: то, что Миролюбов не пытался заработать на ней, говорит в его пользу.

Это давно и окончательно доказано. Она не является для меня и, надеюсь, для большинства родноверов священной книгой. Так что для нас от новых доказательств ничего не изменится. Ее место – не на требном камне перед богами, а на книжной полке, где стоят книги, сослужившие свою служу родноверию. И читать ее следует не как источник по вере предков, а как документ своей эпохи, где были искания, иногда принимавшие формы благочестивых мистификаций.

Научные факты лучше по возможности сопоставлять, выясняя, как они в совокупности отвечают на вопросы о духовной жизни наших предков. И уже отсюда проецировать что-то полезное в нашу современность. Личный опыт к делу, как говорится, не пришьешь. Его можно использовать для духовного роста, но аргументировать им в споре нельзя и даже порой откровенно глупо. Истина обретается в совокупности входящих данных, как по мне. Озарения – частный удел, этим опытом можно жить, руководствоваться, но всегда это только частная истина, личностный гнозис.

Такой диалог невозможен, так как археолог имеет дело с остатками материальной культуры и не может знать, каким был сам обряд. Не знаем этого и мы, но вопрос ведь не в попытке помериться знаниями относительно обычаев предков. Тут кроется ошибка, если пытаться представить дело так. Родноверие – не реконструкция древних обычаев, не попытка их возродить. Мы осознаем себя новой верой, современным учением, основанным на почитании древних Богов. Обрядность, через которую идет наше восприятие Божественного, создается нами сейчас или сложилась чуть ранее. И это наше, а не предков, понимание возможностей обрядов. Да, что-то перенято из старых обычаев, возможно, наполненных новыми смыслами, и в этом случае даже можно говорить о духовной, хотя и не исторической, преемственности. Но сейчас иное время, и мы – своя собственная вера, лишь с почтением взирающая в опыт предков, но все же по большей части рассчитывающая на свои собственные силы. Именно поэтому я не стану говорить археологу «знаю», потому что я, как и он, не знаю, что за следы и какого именно обряда он откопал, и в лучшем случае гадаю вместе с ним. А вот слова археолога про обряд, что он «знает наверняка», были бы фантазией.

Корректировка своих взглядов – нормальное явление для взрослых людей, ищущих знаний.

Было дело, я поначалу полагал, что соль – приемлемое очистительное средство для обрядов, пока не припомнил, насколько она была в древности дорогой, чтобы ее масштабно изводить таким образом. Пары обрядов мне хватило, чтобы разобраться.

Литературы тогда у нас было мало, поэтому первичным источником сведений были два знаменитых тома Рыбакова по язычеству, Мифологический словарь под редакцией Мелетинского, статьи известных мифологов Иванова и Топорова, а также переиздания старых книг Максимова про неведомую силу, Фаминцына про славянских божеств. Был Сахаров с его сказаниями, статьи Потебни, книга Сумцова по обрядам, если память не изменяет. Ну, Глинку с Кайсаровым я, видимо, тоже уже успел глянуть.

Сейчас это можно отнести почти к четверти той книги.

В том родноверии, которое разделяем все мы трое с Вадимом и Велеславом, с этим вопросом порядок.

Нам по-прежнему неясен статус Купалы, Коляды, Овсеня. Если сможем, разберемся. Но, скорее всего, их культы не сложатся в силу отсутствия потребностей у верующих, что родновение своим существованием уже доказало.

Я считаю, что с Хорсом вышла колоссальная ошибка, так как исследователи совершенно на пустом месте (на уровне народной этимологии) убедили всех, что это иранский солнечный бог. Зачем славянам два солнечных бога, они аргументровали как-то неуверенно. Как иранский бог попал к славянам, выдвинуто множество самых спорных версий, одна другой причудливее. Это не говоря уже о том, что у иранских народов бог с таким именем неизвестен. Удивительно!.. В итоге точка зрения о том, что Хорс мог бы быть лунным божеством, как-то забылась. В своей новой работе я возвращаюсь к этой теме и стараюсь показать, что Хорс – бог Луны, что культ Месяца у славян был значим, и это никак не связано с Велесом.

Да и советским людям, нашим бабушкам, эта тема давалась нелегко, знаю по своим фольклорным вылазкам. Вообще, легко абстрактно фантазировать и говорить о смерти, но как только вспоминаешь опыт похорон родителей или друзей, как-то становится горько и болезненно… Я надеюсь, дальше пояснять не надо. Пусть каждый вспомнит сейчас свой опыт потери самых близких…

Нужно, потому что жизнь – не игра. Но взрослый человек разберется сам.

Это как спрашивать: зачем людям нужен воздух? Без предков нас бы не было. Без того, что они нам передали, у нас бы ничего не было. Этого разве уже не достаточно?

Обычай считает, что, пока на земле есть кому умершего вспоминать и поминать, его душе на Том Свете будет легче, где бы она ни пребывала. Кроме того, мы верим, что души предков, стоящих рядом с Богами, могут оказывать своим потомкам помощь, посылать им знаки. И это вызывает ответное желание благодарить их, сохраняя о них память среди живых.

Общение возможно. А взаимное оно или одностороннее – тут уж как сложилось.

Вообще любая семья и страна, безотносительно вероисповедания, прививает своим детям эти понятия. Атеистическая страна, уж если на то пошло, вырастила не меньше совестливых людей (а может, даже и более), чем страна теократическая.

Есть. Крайние формы вроде каннибализма, концлагерей, сект-самоубйц и разного типа маньяков приводить в пример?

А поставим вопрос иначе. Что такого должен сделать человек, чтобы Бог стал по отношению к нему проявлять себя таким образом? А если ты знаешь, что совершаемое тобой деяние противозаконно и может вызвать кару, разве не ясно, чего этого не нужно делать?

Я верю в суд Богов, который ждет нас всех после смерти. И нет, это не христианское поверье. А поступки человек, к сожалению, может совершить любые.

Если именно моральным, то некоторые виды предательства.

Вопрос таков, что мой ответ может понравиться не всем. Родноверие – исходно новая вера в славянских Богов. Но, как любую веру, ее может принять любой человек. Ведь, если подумать, нельзя запретить верить в Сварога или Перуна условному англичанину или индейцу-майя. Если такой человек сделал для себя данный выбор, освоил имена богов, полюбил нашу культуру, перевел для себя наши славления или написал новые на своем языке, то это его право. Но рассудим далее.
Мы полагаем, что древние верования разных народов – это родные верования этих народов, их родноверие. То есть древнегреческая религия с почитанием Зевса и Аполлона – это древнегреческое родноверие, если следовать букве. Современный индуизм – это индийское родноверие. Родноверие было у всех народов мира, а у некоторых есть до сих пор. И по-хорошему, англичанину или майя нужно бы вернуться к вере своих предков, к родной вере своего народа, чтобы не надо было переводить на английский русские славления богам, не надо было ставить где-то на реке Табаско изваяние Перуна в кольчуге и с мечом, которых у майя отродясь не видели. У них, у майя, есть свое имя для бога грома и свое изображение его. Этого было бы достаточно. Но если он вдруг захотел верить на русский манер, если, допустим, его душа в прошлом рождении жила в теле пахаря времен князя Святослава и вдруг вспомнила это, воспылав необъяснимой тягой ко всему русскому, – то, повторюсь, запретить ему славить богов так, как это принято в родноверии, ему никто не сможет.
Можно указать и на людей, в которых течет кровь нескольких национальностей. К таковым отношусь и сам, что видно из фамилии, – хотя, возьми я фамилию матери, был бы Горбунов. Пусть человек тогда уж прислушается к тому зову крови, что берет в нем верх, или относит себя прямо к той культуре, в которой воспитан.

Полагаю, ответил выше. А закон нашей страны даже прямо говорит, что может.

Наверное, у каждого важным окажется свое или совокупность. Для меня – совокупность всего перечисленного.

Боюсь, что это психология, а я в ней не специализируюсь. Если вспомнить пример Германии, то обычный немецкий лавочник, вчера не помышлявший ни о чем, кроме своей торговли, после обработки лозунгами вдруг узнавал, что он потомок самих Нибелунгов и поцелован в темя валькирией. А потом неожиданно обнаруживал себя с окровавленным ножом в руках, участвующим в еврейских погромах. Его эскапизмом кто-то умело сманипулировал, а в итоге вместо обещанного счастья случилась трагедия.
Думающий человек сумеет одолеть попытку внушения, но только пока он один или с единомышленниками. В случае массовой истерии даже большинство думающих людей не справятся с давлением. В нашей стране разговоры о расе могут очень быстро подставить человека, по его собственной глупости или наивности, под действие закона. Люди, думайте! Вера – не про это, не про «чистую кровь», и уж тем более не про убийство «нечистых» или «неверных».

Любить свой народ и ненавидеть все другие народы – не одно и то же. Тот, кто начинает смешивать эти два подхода, границу перешел.

Политика – то, на что простой народ не влияет. Сегодня она – одна, завтра – другая. Что ж, оставим ее тем, кто решил, что решает. Мы сосредоточимся на вечном – на духовности.

Легче легкого. Запрети на капище и во время праздника разговоры о политике – и ты получишь прекрасное общение с замечательными людьми.

Каждое плохо по-своему, так как грозит исчезновением веры, заменой ее перечисленным.

И выступим еще! Любое из подобных движений, если оно врет про веру предков, приписывая им то, чего не было, – однозначно дурно.

В науке естественно, по мере роста, пересматривать авторитеты. Авторитет Рыбакова я перерос довольно скоро, уловив его систематические заблуждения. То, что он академик, не делало его специалистом по мифологии автоматически. Дольше я перерастал теории Иванова и Топорова, которых считал своими заочными наставниками в науке. Освоив базу, изучив языки, дотянувшись до источников, ранее недоступных, и в целом ознакомившись с научными теориями и теорией науки, так сказать, я пришел к выводу, что и данные маститые ученые часто ошибались, порой даже смешно ошибались. Так что с ними я теперь спорю, иногда предельно жестко.

Конечно, я этим живу. Вера в Богов ведет меня по жизни и многое в ней определяет.

Вера и помогала. И поддержка близких, и любовь, и новые знания, и многое другое.

Все оказалось работающим, если таков вопрос. Что же до меня, то я остался все тем же Богумилом 1993 года, верящим Родным Богам. Не в них, а им.

Те, кто близки по мировоззрению, – это, наверное, продолжение. Те, что кардинально отличаются, – уже что-то другое.

На фото, когда в одной общине (обойдусь без имен, но волхв у них расшит как богатый ковер), люди целовали ноги главе общины. Это даже не странно, а стыдно и неприемлемо для нашей веры.

Их много. Одна из них – считать, что нынешние волхвы должны жить в лесу, как медведи, без интернета, питаясь медом диких пчел, уметь левитировать и общаться между собой мысленно. Увы, таких нет.

Да, бывают странные вопросы. Например, кому из Богов молиться, когда люди окажутся на Марсе? Всё тем же Богам, хотя Мать Сыра Земля явно обретет иную имяформу… Вопрос, наверное, даже не странный, а преждевременный.

В процентном соотношении – больше будет третьего, чем первых двух.

Зависит от того, кто скажет. Возможно, продержатся столько, сколько нужно.

Возможность ее жить, со всеми интересными событиями, встречами, отношениями. Она, а точнее, Боги, дали мне друзей, любимых людей, потомков. И дала во многом разобраться, что я и изложил в своих работах.

С годами забирает здоровье, что ожидаемо для книгочеев типа меня.

Как любой человек – о чем-то. Например, что не успею прочитать все интересные книги.

Я бы хотел вернуться в 1991-й и начать уже тогда делать то, что начал в 1993-м.

Что всё в порядке, что сделано многое, и потому теперь уже конечные сроки неважны.

Я к нему готов – только и всего. Искренне верующего человека нельзя сломить.

Любовь. Собственные дети, которые становятся взрослыми людьми, – а там и внуки случатся. Вера и то, что так много сейчас единоверцев, а ведь когда-то нас была буквально горстка.

Судя по тому, что сделанное нами стало Обычаем, Традицией, – значит, всё из этого и есть та самая правда. Мы шли в веру не за деньгами, не за властью (у нас ни первого, ни второго нет и сейчас), а из-за любви к родному, поэтому единственное, в чем нас могут упрекнуть современники, – почему мы тогда, в те годы, шли так не быстро, как им бы хотелось сейчас. Ответ: чтобы не пропустить деталей. Да и вообще, повторюсь, мы просто люди – делали, что было в наших силах.

То, что нам мешало, было не ошибками, а болезнью роста, когда эмоции могут испортить дело. Все нужно было пережить, как говорят – ощутить на собственной шкуре. Когда мы переросли все это и оказались к готовы к дальнейшим совместным делам, появилось наше Вече.

Я искал ответы на важные для меня вопросы, потому что хотел знать. Книги были этими ответами, где я, по возможности, старался «закрыть тему». Мой ответ через книги могут разделить со мной, сейчас и потом, другие люди. А те, кто не согласен, – могут о мной о том поспорить. Главное, что всё нужное оказалось собрано в одном месте, и теперь вопрос так или иначе исчерпан. Никогда не скрывал, что пишу в первую очередь для себя – чтобы разобраться в загадке. Но, поскольку это загадка еще и для многих людей, им тоже, бывает, хочется узнать, что там такого мне удалось найти. Так у писателя и читателей возникает пересечение интересов. И оказывается, что я пишу еще и для людей. О вере, о Богах, о священном.

По идее, в эту традицию он включён с первого мига, процесс ведь уже пошёл. Теперь ты не снаружи, не наблюдатель, а внутри, как участник, даже если и создатель.

Если это не Велес, то я не пойду ни о чем спрашивать. А если Он, спрошу: "Когда?"