Живая традиция всегда проявляется через личное проживание. В ином случае она становиться музейным экспонатом и перестаёт быть собственно традицией.

Я бы жёстко не противопоставлял паспортное имя и имя духовное, полученное при инициации. Оба они указывают на одного и того же человека, просто в разных ипостасях. Вообще, иметь несколько имён — это весьма распространённая практика, используемая среди представителей разных субкультур, древних и современных: от христианских священников до членов байкерских клубов.
Своё духовное имя я принял в 1998 г. и в среде славянских родноверов предпочитаю использовать именно его.

Общее — поиск истины и жажда познания. Просто методы поиска и критерии отбора информации с возрастом немного изменились.

Каждому возрасту естественным образом соответствуют свои подходы к самопознанию и свои способы взаимоотношения с окружающим миром. Наши детские реакции не ошибочны, они такие, каким им и дóлжно быть в детстве. Ошибочными, на мой взгляд, могут считаться поступки, совершаемые не в ладу со своей совестью и с собой настоящим.

Духовное имя — как знамя, которое следует нести с честью и на которое нужно ровняться. Оно помогает проявлять человеку необходимые качества, проявляющиеся в соответствующей сфере его деятельности, высвечивает то, что уже есть в нём самом. Заложниками своих личин, своего имени и положения мы становимся, лишь когда забываем в социальных играх себя настоящего. Если же имя — своего рода инструмент, осознанно используемый в соответствующих ему обстоятельствах, оно не управляет человеком, а помогает актуализировать те или иные свойства его души.
Неосознанное отождествление со своим образом, как навязанным другими, так и созданным в собственном уме, действительно чревато самообманом. Поэтому иногда бывает необходимо производить сознательную деконструкцию собственного образа, разрушать сложившиеся стереотипы, если, конечно, внутренняя свобода для нас важнее социального имиджа. Порой это очень тонкая работа, являющаяся, по сути, родом духовной практики.

Было и то, и другое. Многих из нас тогда коснулось ощущение чего-то величественного и прекрасного, что призвало нас встать на путь возрождения родной веры. Это виделось подвигом, ради которого стоит жить. Образно говоря, мы услышали Вещий Зов древних Богов. При этом мы были молоды, энергичны, увлечены. Пассионарны — как это сейчас говорят. И мы без труда узнавали таких же пассионариев в некоторых людях из нашего окружения и друг в друге.

Я не считаю, что имею моральное право оценивать деяния Богов, — а именно в их духовном водительстве я вижу успех развития родноверия в современном мире.
Разумеется, я — чисто по-человечески — могу спорить с конкретными авторами или не соглашаться с чьими-то трактовками положений родной веры, как и эти люди могут быть в чём-то несогласны со мной. Но это, так сказать, «горизонталь» человеческих взаимоотношений, а не «вертикаль» откровения Богов.
Родноверы раскрывают своё духовное единство в многообразии подходов и направлений, и это отнюдь не слабость родноверия, как полагают иные, а сила живой, не надуманной традиции, не зависящей от частных мнений каких-либо «пророков» и дельцов от религии. Всерьёз верить в то, что именно одна какая-то точка зрения (одна доктрина, одно писание и т.п.) является воплощённой истиной, а все остальные подходы и учения ложны, — это в наше время уже даже не смешно, а просто удручающе глупо.
Божественное многолико в своих проявлениях, потому и подходов, и методов обучения, и духовных практик в современном мире — и в современном родноверии — существует множество.

Я не берусь рассуждать, что было бы, если бы всё было иначе, или если бы мы нынешние попали в прошлое. Было так, как было, и по-другому, видимо, просто не могло быть.
Действительное прошлое родноверия, по моему мнению, достойно славы и доброй памяти, а также непредвзятого изучения — как часть истории России своей эпохи. А вот будущее родноверия во-многом зависит действительно от нас нынешних — от нашего созидательного труда, наших знаний и прикладываемых усилий.

Живой процесс развития родноверия — это, как мне видится, не вопрос чьих-то удач или ошибок. Когда течёт ручей, он пробивает себе русло не по геометрической прямой, и его повороты на местности не являются последствиями неких его прежних ошибок. Это естественный, живой процесс роста, адекватный действительности. Некоторые формы закрепляются и формируют традицию будущего, тогда как некоторые — отмирают, принеся пользу в определённое время и в конкретном месте. Причина этих изменений коренится в природе нашего существования как живого потока, а не в ошибках или удаче.
Всё, что появляется в мире, имеет свои причины и порождает свои последствия. В 1990-е годы появлялись формы, адекватные своему времени, а сейчас появляются формы, адекватные современности. Это и есть признаки живой традиции, а не изначально обречённой на смерть тоталитарной догмы.

На тот момент уже существовало устойчивое выражение «родная вера». Термин «родноверие» родился, можно сказать, случайно — как естественное упрощение этой связки слов. Вместо «относящийся к родной вере» я однажды употребил слово «родноверческий» (если быть точным, речь тогда шла о родноверческой общине), а затем «родная вера» естественным образом превратилась в просторечии в «родноверие», — и это слово практически мгновенно было подхвачено многими людьми, в том числе даже теми, которые не вполне разделяли мои взгляды на суть родной веры..

В конце 1990-х велись активные споры о правомочности использования термина «язычество» в качестве самоназвания последователей славянской родной веры. Чтобы избежать этих споров, ведших лишь к разобщению, нам был необходим новый термин, который способствовал бы примирению и объединению.

Для меня родноверие — в широком смысле — это славянская родная вера, существовавшая в дохристианский период независимо, а с приходом христианства продолжавшая своё существование и развитие в формах двоеверия. В узком смысле термином «родноверие» мы называем сейчас движение последователей славянской традиции, возникшее в 1990-х годах, которое я имею честь представлять.
То, что многие люди, в действительности не являющиеся родноверами и верящие во что-то своё, порой весьма далёкое от славянской традиции, желают называться этим именем и причислять себя к движению, на мой взгляд, говорит лишь о том, что термин «родноверие» оказался не просто жизнеспособен, но широко востребован и принят в современном обществе.
Термин «неоязычество» в последнее время нередко используется по отношению к современным последователям славянской традиции недоброжелателями, в то время как сами родноверы так себя обычно не называют, оставляя право называться неоязычниками тем, кто принципиально отвергает традиционные формы язычества или является последователем некой эклектической философско-религиозной системы.

По большому счёту, дело не в словах, а в обозначаемой ими сути. Что же касается дальнейшей судьбы самого термина «родноверие», то, думаю, время расставит всё по местам. Как бы там ни было, у меня лично нет повода беспокоиться на этот счёт.

Многие мои тексты тогда писались, образно говоря, не столько умом, сколько сердцем. А с сердцем не спорят. «Книга Родной Веры» была прекрасным отражением родноверия 2000-х годов, и относиться к ней можно, как мне кажется, именно как к памятнику своей эпохи, а не как к истине на все времена. Помимо текстов поэтически вдохновенных в «Книгу Родной Веры» вошли мои первые разработки, касающиеся календаря, праздников и обрядов, славления-обращения к Богам и многое другое.
Моё нынешнее видение славянской традиции, изложенное в научном ключе, наиболее полно отражено в фундаментальных (около 1200 страниц увеличенного формата) «Основах славянского родноверия», изданных в 2022 году.
В настоящее время готовится к печати крупное исследование по календарной обрядности под названием «Календарь славянского родноверия», в котором приведены подробнейшие историко-этнографические обоснования календарных праздников, отмечаемых современными родноверами.

Я бы поправил замеченные опечатки.
Сама же история родноверия, к которой относится «Книга Родной Веры», не нуждается в правках, а более полные и уточнённые описания родных Богов, родноверческих праздников и обрядов можно найти в моих новых книгах, начиная с «Основ славянского родноверия»

Мне лично не интересно переиздавать никакие свои старые тексты. Меня больше привлекает дальнейший исследовательский труд и новые открытия, которые публикуются в новых книгах.

Думаю, это можно сказать о всех без исключения моих идеях.

Для меня нет правых и неправых в абстрактном смысле слова. Любая наша точка зрения, на мой взгляд, отражает не истину в последней инстанции, а положение самого смотрящего и состояние его ума.
Это естественно, что когда мы живём, мыслим и развиваемся, наши взгляды и представления о мире меняются, обретают бóльшую объёмность и глубину, благодаря чему наше нынешнее мировоззрение может не вмещаться в более узкие рамки нас прежних. Однако детская одежда, из которой мы уже выросли, образно говоря, не является «неправильной» в сравнении с нашей нынешней, взрослой одеждой. Она прекрасна именно такая, какая она есть, какою она служила нам в своё время. Собственно, это и есть наглядная иллюстрация идеи природного лада — динамической гармонии, а не застывшего надуманного идеала, не существующего нигде, кроме нашего ума.

Если вопрос о духовном пути задан не от ума, а от сердца, то ответ на него каждый раз будет новым и, в сущности, неповторимым. Слова — особенно в применении к духовным состояниям — это всего лишь указатели на нечто, выходящее за рамки концепций и слов.
Если коротко, то Шуйный путь для меня означает путь возвращения внимания от внешних вещей к сущности самого смотрящего, — бескомпромиссный «путь к себе», если угодно.

Что происходит со сценическим персонажем, когда актёр снимает с себя театральный костюм и смывает грим?

Есть, и не одна. Такие личины появляются и исчезают с каждым прожитым мгновением.

Всё, что мы якобы помним о себе, — это тоже своего рода личины, то есть надуманные образы себя. «Возвращение» к себе в данном случае означает взгляд из настоящего, а не из иллюзорных представлений о прошлом.

В настоящее время я заканчиваю кандидатскую и пишу новые книги, в которых с научных позиций даю историко-этнографическое обоснование практическим аспектам современного славянского родноверия.

Сам наш мир — это мир личин, сменяющих друг друга в непрерывной последовательности. Собственно, ничего другого в этом мире просто не существует. Вопрос в том, настолько мы отождествляемся со своими личинами.

Вопрос «зачем» для меня не стоит. Зачем существует Солнце или капля дождя на ладони? Велеслав — такая же часть этого мира, как и всё остальное.

Живая традиция всегда проявляется через личное проживание. В ином случае она становиться музейным экспонатом и перестаёт быть собственно традицией.
В нашем распоряжении имеется множество исторических, этнографических и других аутентичных источников, с которыми мы можем продуктивно работать. Если мы говорим именно о традиционном подходе, то для нас важно, чтобы источники эти были настоящими, а не выдуманными. Далее эти источники следует интерпретировать в соответствующем культурном контексте, — в нашем случае речь идёт о традиционной славянской и русской культуре. Однако человек непременно привнесёт в плоды своего труда частичку себя, и этот его вклад привнесёт жизнь в механический процесс передачи — слепое копирование превратится в творческий процесс, который один только и отличает живую традицию от музейного дела.
При этом всё, что мы считаем сегодня традиционным, когда-то, безусловно, было новаторским и, в определённом смысле, авторским. Так будет и с тем аспектом традиции, который формируется в наше время.

Грамотные родноверы различают исторические факты и современные наработки, хотя имеют полное право пользоваться и теми, и другими.

На раннем этапе развития родноверия мне действительно доводилось сталкиваться с подобным. Конечно, и сейчас не знакомый со славянской традиций человек, впервые приходящий на родноверческий обряд, наверное, может вообразить, что именно так совершались обряды тысячу лет назад, однако это будет что-то говорить не о родноверии, а об уровне подготовки данного конкретного человека.
Так, например, некоторые христиане, приходящие в церковь, видя убранство храма, ритуальные жесты и одежды священников, слыша язык богослужения, преклоняясь перед иконами или скульптурными распятиями, могут всерьёз полагать, что в условные времена Иисуса Христа хотя бы что-то из увиденного ими в любой современной церкви существовало в таком же виде, в каком оно существует теперь, однако это не так. Если же человек даст себе труд изучить историю религии, он с лёгкостью сумеет развеять свои иллюзии на этот счёт.
Люди вообще склонны смешивать духовные идеи с историческими реалиями определённой эпохи, вроде одежды (вспомним пресловутые лапти) или общественных отношений (не будем забывать, что современный мир уже давно живёт отнюдь не по «Русской Правде» и даже не по «Домострою»), что порой приводит к забавным курьёзам, однако к вере в собственном смысле всё это отношения не имеет.

Повторюсь: всё, что мы сейчас называем традиционным, когда-то было новаторским.
И — да, если некое обрядовое действо существует непрерывно на протяжении трёхсот лет, оно воспринимается как старинный обычай, которым, в сущности, и является.
Однако не всякий обряд сумеет пройти проверку временем. Для этого необходимо, так сказать, попадание в архетип и опора на традиционный культурный контекст, который может стать критерием допустимого и излишнего на обряде. А для разработки такого обряда нужны не только специальные знания, но и определённого рода чуткость по отношению к родной культуре, которой порой недостаёт некоторым современным литераторам и «мифотворцам».

Живая традиция всегда существует здесь и сейчас. Древними могут быть её корни, но не формы, иначе традиция деградирует либо превращается в мёртвый музейный объект.

Да.
При этом родные Боги, проявляясь в существе человека, не ограничиваются человеческой сферой проявления.

Смотря какой это человек и каким духовным опытом он обладает. Людям свойственно выдавать желаемое за действительное, однако, чтобы получить действенный критерий для различения, человеку необходимо проделать определённый путь.
Разумеется, никакие «голоса», которые могут слышать люди с нестабильной психикой, не имеют ничего общего с подлинным духовным опытом, который выводит человека за пределы его личных иллюзорных снов и всех сказанных всуе слов.
Когда человек вещает «из себя», его «откровения» пусты и банальны. Лишь когда личное внутри нас умолкает перед Вечным, возможно подлинное Откровение.

Когда пчела летит над полем, она видит всюду цветы. Когда над тем же полем летит навозная муха, она видит всюду навоз. Кто из них ошибается?

Если я скажу, что получаю ответы от Богов в каждый миг своей жизни, меня, возможно, поймут неверно.
Если я скажу, что Боги изменяют мою жизнь и всё мироздание в каждый миг, поймут ли меня вообще?

Во-первых, собственно нужды или какой-то общей, предписанной традицией обязанности, с точки зрения родноверия, в этом нет.
Во-вторых, прежде, чем мы будем говорить о духовной практике, нам необходимо разобраться, что мы понимаем под «Тёмными Богами». Скажем, когда приходит зима, мы — родноверы — встречаем её в образе Мары-Морены. Когда нам необходимо оставить что-то в прошлом и исцелиться от душевной боли, мы просим её отсечь своим серпом болезненную привязку, то есть помочь нам освободиться от того, чему пришло время уйти из нашей жизни.
День и ночь — это не «бог» и «дьявол» суеверов и не «добро» и «зло» философов. Это просто разные аспекты Жизни.
Один мудрый человек сказал: «Я обожаю Жизнь, но не ропщу на Смерть. Я знаю: Духи возьмут меня в свой весёлый хоровод».

Любая, за которой вы не видите живого меня.

Наши Боги не из таких.

Традиционное мировоззрение помогало человеку смотреть на мироздание и происходящие в нём процессы целостно. В настоящее время эта целостность оказывается труднодоступна для тех, кто вовлечён в бездумное и безостановочное потребление.

Жить в ладу с самим собой.

Славянская традиция является одной из ветвей общеиндоевропейской традиции. В ведийской религии древних ариев присутствуют черты, архетипически общие для славян, балтов, германцев, античных греков и других народов, принадлежащих к индоевропейской языковой семье. Добавить к этому, в общем-то, нечего.

Ключевым здесь является слово «желание». Если мы исследуем некоторую тему непредвзято, — это одно; если желаем видеть то, что нам интересно или приятно, — это другое. Одно не хуже и не лучше другого, просто важно понимать истинную мотивацию своих устремлений.

Русь никогда не была, да и не могла быть «ведической». На Руси было ведовство (отсюда ведуны и ведьмы), хранились и развивались определённые сакральные знания, некоторые черты славянского язычества имеют прямые параллели в ведийской религии эпохи Ригведы, однако смешивать эти вещи не корректно.

Прежде всего, необходимо различать аутентичные источники и их позднейшие интерпретации, не говоря уже о литературных мистификациях и откровенных подделках. Во-вторых, изучая тот или иной источник, необходимо понимать его исторический и культурный контекст, чтобы уметь отличать идеологические штампы, клерикальную пропаганду и инокультурные заимствования от исторических фактов. В-третьих, в изучении славянской традиции необходим комплексный подход: компаративистика, лингвистические данные, археологические, древние письменные и поздние фольклорные источники, рассматриваемые в отрыве друг от друга, могут давать разные картины мира, — и только используемые в совокупности, они могут способствовать построению непротиворечивой и объективной (насколько это вообще возможно для исторической науки) картины мира.

Я в своей практике с такими противоречиями не сталкивался. Духовный опыт во многом может быть вне-научным, в силу отсутствия у современной науки соответствующего инструментария для изучения духовных процессов, но он не может и не должен быть принципиально антинаучным.
Также не стоит путать исторические (и псевдоисторические) построения отдельных авторов с религиозным опытом как таковым. История — это история, а религия — это религия, и я лично с крайним скептицизмом отношусь к авторам, выдающим свои фантастические представления о человеческой истории за духовно-религиозный опыт.

Важен контекст. Если мы говорим о духовной практике, то её действенность и является критерием её истинности. Если мы говорим об историческом исследовании, то наличие не единожды отмеченного факта в аутентичных источниках может служить мерилом исторической достоверности.

Я против всякой предвзятой убеждённости в духовной сфере. Убеждённость ведёт к фанатизму, а духовность подразумевает внутреннюю открытость и доверие непосредственному опыту, который способен расширять границы наших личностных установок.
Непредвзятое научное — историческое, этнографическое, религиоведческое — исследование также возможно лишь при готовности исследователя принять действительность в её подлинности, без влияния ограничивающих его личность историософских, клерикальных и прочих обусловленностей.

Тот, кто обладает «вещим» даром.
Чтобы более подробно ответить на этот вопрос и рассмотреть значение этого слова в исторической динамике мне пришлось написать большое исследование под названием «Волхвы в славянской традиции», вышедшее в свет в 2026 году.
Пожалуй, впервые под одной обложкой удалось собрать практически все упоминания о волхвах в летописях и других произведениях древнерусской литературы, судебных делах, различных жанрах русского фольклора, словарях областных говоров и т.д.

Это не вопрос доказательств. По крайней мере, не доказательств такого рода.

Всеведением, особенно понимаемом в плоскости рациональной осведомлённости, не обладает никто из живых существ.

Думаю, любой человек должен уметь признавать (в том числе публично, если это необходимо) свои ошибки, и волхв тут не исключение.

Духовный авторитет это и есть власть. Именно поэтому так важны устойчивые нравственные ориентиры в обществе и соответствующие моральные качества человека, признаваемого в качестве духовного авторитета.

Родноверие, как духовное течение, занимается духовными и культурными вопросами, а политикой занимаются люди, имеющие к этому личную склонность. Такие люди могут быть родноверами, христианами, атеистами и кем угодно в рамках современного общества.

Совершенно не интересоваться, наверное, возможно, но быть совершенно в стороне, видимо, не получится, учитывая современные реалии. В подавляющем большинстве случаев русские родноверы стоят на твёрдых патриотических позициях.

В личном не проработанном чувстве собственной важности.
Как бы там ни было, любовь к родному не должна измеряться мерою ненависти к чужому.
Вообще, когда человек занят созидательным трудом на благо родного народа, у него просто не остаётся времени и желания выискивать недостатки в других народах и культурах.

Любой человек может славить славянских Богов, если искренне верит в них. Это, разумеется, не сделает его русским по крови, но никто не в праве запретить ему осмыслять духовное Небо через имена славянских Богов и Богинь.

Я встречал таких людей в 1990-х годах, когда поиски национальной идеи и идентичности приобрели особенную актуальность после распада советской «интернациональной» идеологии.
Однако для современного родноверия более важными представляются вопросы другого порядка.

Для меня родноверие — это действенный метод для восстановления лада в душе, а не повод для раздражения.

За это время произошёл бурный рост движения, и актуальные проблемы родноверия естественным образом изменились.
Скажем, если на ранних этапах остро стоял вопрос о нехватке литературы на тему славянской традиции в целом, то в настоящее время основная трудность для только начинающих приобщаться к родной традиции заключается в том, как из моря низкосортной литературы и вводящих в заблуждение интернет-публикаций выделить аутентичную, то есть исторически и этнографически обоснованную информацию о славянской родной вере, культуре, обычаях и обрядах.
Если в 2000-е годы философия и обрядовая практика родноверия складывались во многом благодаря талантливым и вдохновенным личностям, со всеми плюсами и минусами такого подхода, то впоследствии родноверие больше опиралось на науку с её объективной методологией, работающую с проверенными фактами, отмежёвывалось от маргинальных течений и развенчивало сформированные недобросовестными авторами мифы о русской культуре.

Я не ставлю так вопрос. Современное родноверие адекватно современности, а родноверие 1990-х решало насущные проблемы того времени и было ориентировано на эпоху и людей, которых сейчас уже нет.

Таких людей немало, особенно среди моих соратников, с которыми мы взаимодействуем в духовной сфере уже не первый десяток лет. Например, когда мы обсуждаем с Богумилом вопросы родной веры или этнографии, я не перестаю удивляться остроте ума и колоссальным знаниям его в области русского фольклора. Часто приятно удивляют и молодые, только вставшие на путь родноверы, привносящие в движение непосредственность юности — в хорошем смысле этого слова. С некоторыми трудами наших молодых соратников можно ознакомиться в альманахе «Родные Боги. Избранные труды по индоевропейской и славянской теологии» (первый том вышел в 2025 году).
Иногда приходится учиться и отталкиваясь, что называется, от противного, находить зерно истины в нападках недоброжелателей и воинствующих невежд. Как говорится: «Мудрый большему научится у глупца, нежели глупец у мудреца».

Родноверие «начинали» родные Боги, а не я. Поэтому у меня лично с этим проблем нет.

Однажды некий христианин подошёл ко мне после лекции и шёпотом спросил: «А вдруг вы, язычники, правы?..»

Однажды мы проводили обряд молча. Мы делали всё то, что и обычно, но не произносили при этом ни слова. Потом многие участники мне говорили, что это был самый сильный обряд в их жизни

Я с подобными людьми не спорю, а просто говорю, что вечером тоже пойду в лес — молиться «пню и колесу».

Сами родноверы о «Велесовой книге» — талантливом, но не имеющим прямого отношения к славянской традиции литературном произведении Ю.П. Миролюбова, — давно уже не спорят.

Про Бога не скажу, но собирательный образ современного интернет-спорщика, от которого сами родноверы стараются держаться подальше, может быть воплощён в ФИО — Симулякр Постмодернович Благоглупов.

Настоящего себя.

Всё, что я ошибочно принимал за «себя» и за «своё» прежде.

Пожертвовал прежним своим невежеством в данной сфере, а теперь жалею, что мне стало трудно общаться с невеждами, особенно воинствующими, убеждённость которых в своей правоте обратно пропорциональна их реальным познаниям в сфере славянской традиции.

Да.

Что вы зададите мне ещё несколько десятков вопросов.

Жалею, что невозможно сожалеть о том, что все наши «человеческие, слишком человеческие» сожаления подобны осенним листьям, падающим в свой срок на землю, под ноги идущему своим путём человеку.

Достойно воспитать недавно родившегося сына и дописать начатую новую книгу.

А нужно что-то говорить?

С чувством глубокого удовлетворения пожму руку собеседнику.

А он бы мне?

Настоящего себя.

Для меня весь окружающий мир — это и есть Бог в физическом воплощении. В определённом смысле, сама моя жизнь и есть вопрос, который Бог задаёт сам себе, и мои слова тут ни к чему.

Если я живу, значит, вопрос Бога уже был задан. И значит, ответ на него всё ещё звучит.